Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

мурзя в профиль

С куличом во главе

Моя политическая колонка из послезавтрашнего "Караван+я". Что делать, если губернатор - дюже православный? (Размышления прихожанки со стажем,между прочим)

Куличи и политика
Очень Православные Чиновники как новый тренд

Главным событием прошлой недели для христиан всех конфессий была Пасха. И сегодня, на Светлой пасхальной неделе хотелось бы поговорить на непростую тему – о роли Русской православной Церкви в сегодняшней политике. В частности, в политике региональной. Не секрет, что Тверская область год назад получила Очень Верующего Губернатора. Хорошо это или плохо? Пока мнения сильно расходятся…

«Благотворители и благоукрасители» поневоле

Сразу подчеркну: я сама человек православный. Хожу в храм каждую неделю, причащаюсь. Поэтому то, что я собираюсь писать, знаю изнутри, причем долгие десятилетия. О чем-то скорблю, как о болезни близкого, что-то вызывает у меня сочувствие. Но злопыхательством тут не пахнет. Это необходимое пояснение, сейчас поймете, почему я его делаю.
Итак, некоторое время назад Игорь Михайлович Руденя, губернатор Тверской области, на заседании Правительства региона объявил о своем намерении перечислить свой месячный оклад в фонд строительства Спасо-Преображенского собора. Министры и начальники департаментов замерли: они поняли, что им тоже придется раскошеливаться. И да, из недр областной администрации до нас доносятся слухи, что придется. Говорят, всем велено перечислить по месячному окладу – независимо от взглядов и убеждений. Чиновники, конечно, народ не бедный, и у них даже есть такая забытая во внебюджетной сфере штука, как тринадцатая зарплата. Но как-то не почувствовалось в ответной реакции бодрости и понимания. А комментарии к новости об этой инициативе Игоря Рудени на сайтах тверских СМИ и в соцсетях и вовсе поражали своей злобой – народ не только не понял и не принял этот поступок губернатора, но и гневно осудил его.
Еще несколько лет назад и благотворительность со стороны власть предержащих осуществлялась не так, и религиозность их проявлялась несколько по-другому. Помню, например, как, как-то случайно зайдя среди буднего дня в один из тверских храмов, я увидела, что бывший глава администрации Твери Василий Толоко передает настоятелю деньги - на колокола. Василий Борисович, увидев меня, попросил не писать об этом. Я и не писала, но сейчас Василий Толоко уже давно не работает в Твери, и поступок его я просто привожу как пример обычной христианской благотворительности: делать добро надо так, чтобы твоя правая рука не знала, что творит левая. Или, например, много лет назад ранним утром увидела я в Вознесенском соборе стоящего в очереди к исповеди замгубернатора Владимира Грабарника. Не в алтаре у настоятеля он исповедовался, а у простого очередного священника, который, может, и не знал, что этот мужчина с бородкой – заместитель губернатора. Идиллические были времена. Тогда православие не было государственным трендом, все происходило по велению сердца, по зову души. А сегодня атмосфера вокруг Русской православной Церкви создалась какая-то совсем другая. Чем это объяснить?
Политолог Екатерина Шульман в нашей с ней беседе перед состоявшейся в марте в Твери ее лекцией, особо отметила сложившийся феномен «бюрократического православия». Наше общество, как ни крути, за годы советской власти утратило связи с христианством на 99%. Даже бабушки и дедушки нынешних сорокалетних людей взрослели в атеистической среде. Недаром разговор о религии, согласно последним опросам Левада-центра, наш народ считает чем-то неприличным – он в ней ничего не понимает, и понимать не хочет.
Все взаимодействия с Церковью для обычного человека, в том числе, для бюрократа высокого ранга, это, в основном, некая обрядовая магия, «обереги на успех» (которого, кстати, христианство никому не обещало никогда – мы чтим Распятого Христа, святых мучеников, отшельников и прочих «лузеров» мира сего). Но для государственного чиновника, которого встречают пирогами игуменьи, и который дает миллионы архиереям «на паломничество на Афон» Церковь – еще и клуб, где можно чувствовать себя правильным и хорошим человеком, не вдаваясь в подробности православного богословия, пожалуй, самого сложного из всех богословий мира.
Страшный опыт 20-го века показывает: все может измениться вмиг. И если завтра одобряемой «свыше» идеологией опять станет государственный атеизм, много ли из нынешних благочестивцев рискнут остаться в Церкви, зная, что в любой момент могут оказаться на Соловках, и отнюдь не в качестве паломников?
В общем, в религиозном отношении народ и власть перестали понимать друг друга. Чиновники искренне думают, что людям нравится, когда они, например, передают Церкви Исакиевский собор – а люди злятся. Чиновники думают, что отдать зарплату на храм – хороший пиар, а люди негодуют… И пропасть эта все шире с каждым неловким шагом церковных или светских властей навстречу друг другу. Но «наверху», ни в Церкви, ни во власти, нет понимания глубины ширящейся пропасти, ее просто не видят.

Околоцерковные назначения

Год назад, приехав в Тверскую область, Игорь Руденя в первую очередь решил увидеться со здешним архиереем, митрополитом Тверским и Кашинском Виктором. В общем, это было логично: владыка Виктор возглавляет Тверскую епархию в конца 80-х, и уж наверное, должен был бы знать, где здесь люди хорошие, а где – нехорошие. Но мир наш неидеален, и давно воцерковленные люди знают про все западни, которые могут поджидать в общении с отечественными архиереями. Достаточно погуглить – и узнаешь, кто какой страстию борим (хотя есть и безусловно праведные владыки, но их меньшинство). В общем, связавшись с владыкой Виктором Игорь Руденя попал во внутриэлитную конфликтную ситуацию, которой счастливо избежали предыдущие маловерующие губернаторы, державшиеся от митрополита на почтительном расстоянии.
В Тверской митрополии есть разные священники и монашествующие, среди них большинство – очень достойные люди. Помогать храмам можно и нужно. Но даже в Твери есть храмы, которым помощь нужна гораздо больше, чем Спасо-Преображенскому собору, необходимость восстановления которого подвергается сомнениям в том числе в православных кругах. В конце концов, тверской Спас – это такой мемориальный храм, люди в нем не сильно нуждаются. А вот церковь Божией Матери Неупиваемая Чаша в Южном, которую не могут построить уже 20 лет, действительно необходима – как единственный храм в огромном спальном районе, а также как центр борьбы с пьянством и наркоманией. Священники, брошенные в этом форпосте православия среди блочных советских трущоб, держатся до последнего издыхания (один, отец Алексей Расев, уже не выдержал, скончался в возрасте 47 лет). И никакому губернатору нет дела до этой недалекой окраины.
Вот еще религиозно-политическая новость. Иеромонах Дионисий (Батраев) назначен советником губернатора Игоря Рудени. Во вторник, 18 марта, в Тверской митрополии прошел Пасхальный прием – именно Дионисий курировал его подготовку. Сейчас в руках молодого, 1987 года рождения, монаха – не только самый большой и прибыльный храм города, Вознесенский собор, но и епархиальный склад, где все остальные церкви берут товар для торговли в церковных лавках. А также именно Дионисий назначен ответственным за главное церковно-политическое событие 2017 года, торжества в честь 350-летия перенесения мощей преподобного Нила Столобенского, которые пройдут в Ниловой Пустыни в июне. Этот юноша приехал с Украины относительно недавно, и уже в 20 с небольшим стал делать в Тверской митрополии стремительную карьеру. Знающие люди кивают головами, и обходят стороной Вознесенский собор. А губернатор приближает этого парнишку.
Видимо, с подачи Дионисия Тверская митрополия подписала на прошлой неделе соглашение о сотрудничестве с региональным Министерством здравоохранения. Министр Роман Курынин, вошедший в жесткий клинч со всем профессиональным сообществом, решил найти поддержку у митрополита. Еще недавно это была бы проходная новость, которая вызвала бы только позитивные эмоции - ну и хорошо, митропилия, например, хоспису поможет. В настоящее время - опять же, шквал ядовитых комментарием. Мол, медицину по районам изничтожили, теперь только об отпевании пациентов договариваться остается.
Сейчас поговаривают, что Комитет молодежи Администрации Тверской области вместо Натальи Моисеевой, подруги юности бывшего губернатора Андрея Шевелева, может возглавить бывший иподиакон владыки Виктора, руководитель «Православной молодежи» Вадим Степанов. Сейчас он пока заместитель Моисевой, но лиха беда начало. Вроде, на эту должность претендовал Илья Холодов, депутат тверской Гордумы, верный сподвижник главы фракции «Единая Россия» в Госдуме Владимира Васильева. Но Холодов занимается не тем: надо не на турниках солнышко крутить, и не на лодках-драконах грести. Теперь наше все – земные поклоны, это самый востребованный в областной администрации вид физических упражнений. Видимо, так молодежь намереваются отвратить от политической протестной активности.

Власть и общество идут в разные стороны?

Все это было бы смешно, когда бы не усиливало противостояние молодежи и Церкви. Сегодня в обществе видны два разновекторных процесса. С одной стороны, после того, как в 1917 году в России обнулились все общественные институты, власть каждое новое поколение изобретает «первобытно-общинный строй». Вернее воссоздает то, что было в головах наших крестьянских предков перед тем, как их принудительно выдернули из родных изб, заставив жить в городах. Если не тянуть общество в будущее, оно сваливается в прошлое, причем сразу на несколько ментальных эпох назад.
С другой стороны, за последние 30 лет появился совершенно новый, невиданный ранее в России слой активных молодых горожан, которые эти архаичные коды крестьянских предков просто не воспринимают. Они не смотрят телевизор, не боятся изменений, не повторяют мантру «не жили хорошо, так и начинать нечего». Этих людей пока не видят социологи, опрашивающие по домашним телефонам пенсионеров, не замечают власти (ориентирующиеся все на те же данные социологов). И Церковь с ее иерархией, к сожалению, отталкивает их. Зато именно такие молодые активные горожане являются опорой благотворительности, волонтерских движений. И в политике они о себе заявят, тут и гадать нечего.
Мария Орлова

мурзя в профиль

Мое первое Рождество. Калинин, рубеж 80-х-90-х

Сегодня вспоминала, как первый раз пыталась праздновать Рождество. Было это ровно 25 лет тому назад, в 1990-м году. Я училась в выпускном классе (убейте, не помню, десятый он был или все же одиннадцатый). В журналах тогда хватало и Бродского с "В Рождество все немного волхвы", а также "Ночным корабликом негасимым", и Пастернака, чья тетрадь доктора Живаго был мною моментально выучена наизусть (именно так я в те годы обращалась со стихами). И вот, бормоча про себя все известные рождественские стихи, я подошла к ночь с 6-го на 7-е января 1990-го года.
Мама моей подруги Лены Шайхет лежала в больнице, и мы были предоставлены сами себе в ленкиной квартире в центре города (по удивительному совпадению, спустя много лет мы купили в этом доме офис). Можно сказать, в первый раз в жизни были как взрослые.
Сегодня, подозреваю, старшеклассницы решают экзистенциальные проблемы, тупо напившись. Но в те годы, спасибо горбачевскому "сухому закону", у нас даже мысли о выпивке не было. Кстати, только что до меня дошло: перестройка произошла на трезвую голову - в отличие от того, что было наворочено после.
...Как встречать Рождество, мы не знали вообще. Почитали Евангелие от Луки, поцокали языками. Решили погадать. Все познания о гаданиях были почерпнуты нами в балладе Жуковского "Светлана". Обувью за ворота швыряться мы не рискнули, времена были не те, чтобы башмаками разбрасываться. Поэтому долго пялились в зеркало в поисках суженого-ряженого. Только потом, через год, на филфаке Михаил Викторович Строганов объяснит мне, что этого делать не надо было, нефиг пялиться в запредельные миры живым девицам. Но Бог, Рождение Которого мы неумело пытались отпраздновать, миловал - гадать нам надоело.
Затем мы попытались посмотреть "Рождественские встречи" Аллы Пугачевой, однако даже тогда это было невыносимое зрелище для мыслящих особ. И мы с Ленкой пошли на улицу. Для нас поход на улицу среди ночи был тоже вещью немыслимой, сродни карнавальному смешению верха и низа. В те времена на улицах было страшно и темно, и приличные люди сидели дома. А мы скакали вокруг елки, стоявшей у кинотеатра "Вулкан", среди зимней калининской оттепели. И вдруг я поняла: вот оно, Рождество. И запомнила этот миг на всю жизнь.
На следующий день мы попробовали пойти в единственную тогда в Калинине-Твери церковь, храм Белой Троицы. Народу было много, мы едва протиснулись внутрь. Я первый раз была в православной церкви, все пыталась уловить красоту пения и особый дух икон, знакомые по русской классической литературе. Но пели в храме старухи, иконы были самые обиходные. В общем, мы ничего не поняли.
Но спустя несколько дней Ленка повела меня креститься, по моей настоятельной просьбе. Ее саму летом накануне окрестила бабушка в Нижнем Новгороде. Дома я ничего не сказала, семья у меня была верующей, однако протестантского толка (хотя родители не ходили ни на какие местные собрания того, что тогда называлось "сектами"). В избушке напротив Белой Троицы было не протолкнуться, тогда взрослых крестили десятками. Нам никто ничего не объяснил, совсем недуховного вида священник (потом я наводила справки - из западных хохлов) пробубнил молитвы, покропил водой. И нас отправили в церковь, причащаться - тоже ничего не объяснив. Я потолкалась у алтаря, не зная, что делать, как себя вести, и ушла. Первый раз по-настоящему я причастилась только через два года. Подозреваю, что у многих интеллигентов, сегодня столь антицерковно настроенных, был подобный опыт, после которого они в Церковь не вернулись.
А мне повезло. Моя жизнь сложилась так, что было и кому объяснить, и кому помочь, и даже невнятное крещение чудесным образом проросло и дополнилось. Но это уже другая история, про другую жизнь.
Картинка про ту жизнь и тех людей, если кто не помнит и склонен идеализировать. Вот такими тогда все были
image
мурзя в профиль

День моей святой и моей иконы

image
Сегодня в моей норке "престольный праздник". Вообще-то, у меня именины, день Марии Египетской, который всегда отмечается в пятое воскресенье Великого поста, день, когда преподобный Зосима встретил пустынницу, узнал ее удивительную историю, и понял, какой благодати она сподобилась за сорок лет одиночества и безмолвия.
Так получилось, что это пятое воскресенье выпало на день особо почитаемой тверской иконы - Божией Матери "Тучная Гора". По некоторым преданиям, эту икону принес со святой горы Афон Савватий Оршинский, еще в 14-веке. Он был первый, кто начал на Русь практику "умной молитвы", исихазма. Икона хранилась в Оршинском монастыре, и спустя пару столетий была подарена одному благочестивому тверитянину, выполнявшему для монастыря какие-то работы. Так она оказалась в его семье.
В начале 19-го века, когда старинные иконы были не в чести, ее забросили на чердак. Но одной женщине из этой семьи, много страдавшей от несправедливого отношения, и даже хотевшей покончить с собой, было откровение - некий старец сказал ей найти эту икону, от служить перед ней молебен, и все наладится. Икону с почетом внесли в комнаты, действительно, все наладилось. Потом икону передали в храм, ныне не существующий, на уничтоженном Смоленском кладбище, где сейчас 22-я тверская школа. От нее были случаи чудесных исцелений, безнадежно больные дети выздоравливали.
А я, как отслужу молебен иконе Божией Матери Тучная Гора, так получаю чудесную материальную помощь - откуда не ждала. Это началось с момента покупки моей квартиры. Квартира, идеально подходящая под мои требования и возможности, нашлась через несколько часов после того, как я заказала молебен этому образу. Знаете, сколько моя квартира стоила в 2000-м году? 8 тысяч долларов :)
Были и другие, даже более удивительные случаи. Поэтому я всегда заказываю молебны иконе Божией Матери Тучная Гора, ставлю ей свечи в церквях, где она есть - в Вознесенском соборе, и Скорбященской церкви на Володарского. А еще я заказала себе список этой иконы. Тверские иконописцы, замечательные супруги Колтовые написали мне икону Тучная Гора, Марию Египетскую и Макария Калязинского (см. пост неделю назад).
В Твери сегодня не было службы Марии Египетской. День иконы Божией Матери Тучная Гора "по старшинству" вытеснил этот праздник - ведь сегодня еще предпразднество Благовещания. Поэтому пришлось келейно прочесть канон преподобной Марии дома. А сейчас пойду праздновать гречневой кашей. И кусочком рыбки в честь именин и завтрашнего праздника. 
мурзя в профиль

Свободные граждане Рима - Кошки..

Оригинал взят у dandrey в Свободные граждане Рима - Кошки.
То что свинья везде грязь найдёт я везде кошек нафоткаю - в этом сомнений, думаю, ни у кого не возникает :) Но, при подготовке к путешествию по Риму, самую главную достопримечательность, которую я просто обязан был посетить, мы упустили из виду. Хотя она была буквально у нас под носом, в двух кварталах за Пантеоном: форум Торре Арджентина! Достопримечательность уже вписана в список обязательных на следующее посещение :)

1. Эту красавицу мы встретили у Арки Януса


Collapse )
мурзя в профиль

Интервью священника Павла Адельгейма. Опубликовано после смерти.

Оригинал взят у oliv2006 в Интервью священника Павла Адельгейма. Опубликовано после смерти.
Правмир опубликовал интервью священника Павла Адельгейма на другой день после убийства священника.
Привожу его у себя в ЖЖ полностью. Прочитайте. Оно очень интересное.

В моей предыдущей записи я также собрала отзывы на смерть священника моих ЖЖ-друзей.

- Отец Павел, ваше детство прошло в детдоме, а потом вы с мамой жили на спецпоселении в Казахстане. Кто вас привел к вере?

- «Никто не приходит к Отцу, как только через Меня» (Ин. 14, 6). «Никто не может придти ко Мне, если не привлечет его Отец, пославший Меня» (Ин. 6, 44). По смыслу евангельских слов, приводит к Богу Он Сам. Можно говорить только об обстоятельствах и людях, через которых Бог касается человеческого сердца. У меня есть отрывочные воспоминания о храме из самого раннего детства. Сознательно я вошёл в церковную жизнь в Караганде. Когда отца арестовали, мать со мной на руках пошла в НКВД, добиваться правды. Её арестовали, а меня отправили в детский дом. Это был мой первый срок в детском доме. Когда мать освободили, мне было лет пять. Года через два ее опять посадили, а меня отправили в детский дом на второй срок. В детском доме я пошел в первый класс. Мать осудили и отправили по этапу в Казахстан. В казахстанской ссылке мы с ней прожили до смерти Сталина. Мать работала табельщицей огромного гаража в поселке Ак-тау Карагандинской обл. Я учился в школе. Однажды поехал в Караганду и «случайно» нашел православную общину отца Севастьяна в Большой Михаиловке. С тех пор я бывал там регулярно. После смерти Сталина мы переехали в Караганду, маму взяли в драмтеатр, в Михаиловку мы ездили вместе. Там был молитвенный дом, но служить в нем не разрешали власти. Поэтому приходилось служить по ночам в частных домах. Эти богослужения организовал о. Севастиан, келейник старца Нектария из Оптиной пустыни. Церковная община всегда имеет стержень, вокруг которого формируется её духовная жизнь. Таким стержнем в Б. Михаиловке был о. Севастьян.

Остались впечатления от ночных богослужений, чтения страстных Евангелий, общих трапез. Служили мы тайно в разных домах на переносном антиминсе. Богослужения продолжались всю ночь. В 21 час начинали Всенощную, потом Литургию. В пять часов утра все заканчивалось, и я шёл спать. Все расходились. Отец Севастьян пил чай, и шел в другой дом служить обедницу, а потом начинались требы. Их разрешали служить в молитвенном доме.

Приход был большой. Число прихожан совпадало с числом жителей. По составу это были раскулаченные переселенцы. По соседству располагались немецкие поселения со строгой планировкой улиц, чистотой, порядком, палисадниками возле каждого дома. Иногда вдвоём с батюшкой мы путешествовали на Мелькомбинат, где жили многие из прихожан. Мы выходили утром, пока было прохладно. Батюшка шел лёгкой походкой в сапогах и подряснике. Мелькомбинат находился километрах в трёх от Б. Михаиловки. Это был большой посёлок с крепкими крестьянскими хозяйствами. На бесплодном песчанике всё росло и цвело, как в Земле Обетованной. Крестьяне сами копали колодцы, придумывали технику. Семьи были многодетные, по восемь — десять человек. В семьях сохранялся патриархальный уклад.

Одной из первых серьёзных книг для меня было «Введение в философию» Челпанова. Мне понравился «Отечник», и я перечитал все патерики. Однажды власти разрешили послужить в молитвенном доме Великую Пятницу, Субботу и Пасху к радости всего прихода. В книге об отце Севастьяне есть фотография, где я запечатлён на общем снимке с ним. Отец Севастьян был невысокого роста, худенький, седые и редкие, но длинные волосы и седая борода. Собор 1988 г. его прославил одним из первых среди новомучеников. Батюшка пробудил мой интерес к церковной жизни. Моё решение служить Церкви созрело в тринадцать лет. Это действительно был замечательный Пастырь, и общение с ним привело меня в храм навсегда. С тех пор моё сознание нашло точку опоры в Промысле Божием. Тайна Промысла открывалась мне в жизненных обстоятельствах. С тех пор Промысел Божий строит мою судьбу, а я только принимаю её с благодарностью Богу.

[Семинария. Исключение из семинарии. Служение. Арест и ссылка. Потеря ноги...]

- Вы были послушником в Киево-Печерской Лавре, как Вы попали туда, если можно, расскажите о том, какова была жизнь и устройство обители в то время?

- Из Казахстана Бог привёл меня в Киев. В Киеве жил мой дед Павел Бернардович Адельгейм. Под Киевом он имел землю и заводы в Турбово и Глуховцах. В Киеве у него был дом. После революции его отняли. Семья осталась жить в двух комнатах. Потом всех разметали жизненные бури. Дедушку расстреляли в 1938, бабушка умерла в инвалидном доме. В Киеве оставались родственники. Приехал я к ним. В 1954 году я стал послушником Киево‑Печерской Лавры и поселился в монастыре. Приняли меня неофициально. Тогда я был ещё несовершеннолетним. Жил в келье строгого монаха игумена Феодосия (Сердюка), регента правого хора. Левым клиросом управлял епископ, настоятель монастыря. Епископ был большого роста, с хорошим басом. Его я видел только издали. Позднее всех монахов выписали, и монастырь закрыли, по-моему в 1961 году. Проповедником в Лавре был отей Пафнутий (Россоха). За всенощной он в мантии и епитрахили обычно читал шестопсалмие. Иеромонах Пафнутий дружил с отцом Феодосием. Мне повезло участвовать в их келейном правиле до — и после богослужений. Богослужения были очень торжественными и долгими. Мне дали послушание чтеца. Читать приходилось много, постоянно, это не было обременительно, напротив, я пристрастился к чтению и выполнял своё послушание с радостью. Хоры пели антифонно, а на догматик, на Великое славословие и т.д. сходились вместе на средине храма и звучало торжественное пение обоих хоров. Литургии служились многократно: в центральном храме и других храмах на Дальних и Ближних пещерах, служились в пещерных храмах.

Жизнь монастыря была размеренной, строгой и содержательной. Рано утром совершали «полунощницу» и Литургию, в 8 часов давали рабочим завтрак, пили чай и шли на работу.

Вторым послушанием была обычная физическая работа. На дальних пещерах копали и носили землю, в 13 часов был обед, до пяти часов работали. Потом бежал в храм читать Малое Повечерие и начиналось богослужение. Так изо дня в день, но как-то находилось время для общения и чтения книг. Я был постоянным чтецом за ранними и вечерними богослужениями. У меня была хорошая дикция и «луженая глотка». Читал я неутомимо и с наслаждением. Мог читать по многу часов. Позднее, в Ташкентском Соборе на мне лежали все чтения. Я так втянулся, что чтение не было обременительным. С утра я прочитывал всю Утреню, Часы и Вечерню за Преждеосвященной Литургией. Третье послушание мне тоже нравилось: водить по пещерам паломников и туристов и проповедовать им Евангелие. В монастыре я прожил до 1956 года.

Атмосфера монастыря, чтение Патериков и Житий, общение с иноками воспитали во мне благоговейное отношение к монашеству, и я предполагал для себя монашеское будущее до самого конца учёбы в семинарии. Но Промысел Божий указал мне другой путь.

- В 1956 году вы поступили в Семинарию, откуда вас в 1959 году исключил по «политическим мотивам» Филарет Денисенко. В советское время под этим термином скрывались совершенно разные вещи, не могли бы Вы рассказать об этом эпизоде из своей жизни?

- Из Лавры я поступил в Киевскую семинарию, когда мне исполнилось 18 лет. Семинарская жизнь была следующим светлым и радостным периодом моей жизни.

У нас были замечательные педагоги. Ректор протоиерей Николай Концевич и инспектор протоиерей Константин Карчевский. Незабываемые люди. Мне нравилось учиться, учился я отлично.

Много времени проводил за чтением. Изобилие книг, о которых можно было только мечтать в те годы. Нам давались темы по всем дисциплинам, и нужно было написать несколько сочинений в течение года. За каждую пятёрку по сочинению платили пять руб. Это были деньги, дополнявшие стипендию, тоже пять руб.

Потом сменили Ректора и инспектора, на третий год снова поменяли, и пришёл игумен Филарет (Михаил Денисенко). Ему тогда было тридцать лет. Инспектором назначили священника В. Муратова (позднее он снял с себя сан и работал на каком-то заводе). У меня был круг близких друзей. Нас было пятеро, и Муратов называл нас «благочестивыми негодяями». Было несколько эпизодов, которые приписывали мне, хотя я о них узнал спустя несколько лет после ухода из семинарии. Участвовал я в двух эпизодах.

Первый, с крестиками. Лёня Свистун предложил сделать всем семинаристам значки из бронзы, завинчивающиеся на чёрном семинарском френче. Ребятам понравились желтые полированные крестики на черном фоне. Нашли токаря, который вытачивал их по 5 руб., собрали деньги. Семинарское начальство с удивлением увидело значки на всех семинаристах и начало борьбу со значками, применяя физическую силу для их изъятия.

Второй эпизод связан с празднованием Первого мая. В 1959 году оно пришлось на Великую Пятницу, день сугубого поста. Филарет назначил торжественное собрание, во втором отделении хор с патриотическими песнями. Леня Свистун предложил мне пойти к ректору с протестом. Мы пошли, и Филарет произнёс воспитательную речь о любви к советской власти: «я сын шахтера, стал архимандритом и ректором. При какой другой власти это могло бы случиться? Под чьим небом вы живёте? Чей хлеб едите? По чьей земле ходите? Вы неблагодарные, вас советская власть учит…» и т.д. Это была последняя капля. Инициативу разговора, видимо, приписали мне. Леня был социально близким, сын рабочего, отец погиб на войне, а моего отца расстреляли как «врага народа».

Конечно, я был на торжественном собрании 1 мая, слушал речь Филарета о солидарности трудящихся, пел с хором «Коммунистической партии хвала», кстати, красивое музыкальное произведение и другие песни. Протест был последней каплей, и Филарет перед экзаменами заставил меня написать заявление об отчислении из Киевской семинарии «по собственному желанию».

- В конце 70-х мне довелось служить в армии в Туркестанском военном округе, в Ташкенте и я ходил на службу в собор, построенный архиепископом Ермогеном (Голубевым), который вас рукополагал.

- Архиепископ Ермоген был незаурядным архиереем. Он любил Церковь и служил её интересам вопреки своим личным интересам вплоть до самопожертвования. Он действительно построил в Ташкенте собор. В 1958 году, когда хрущёвская власть запрещала в храмах даже косметические ремонты, архиепископ построил в Ташкенте великолепный кафедральный собор. Он выстроил Новый собор вокруг прежнего, оставив старый собор внутри, а затем его разобрали и вынесли. Внутри собор был отделан золотом и мрамором, рассчитан тысяч на 7 народа. Рядом был придел во имя вмч. Пантелеимона. Сейчас храмы строят десятками, их строительство никого не удивит в наши дни. То, что похвально сегодня, в то время считалось преступным и могло стоить не только свободы, но и жизни. Строительство Ташкентского собора было подвигом, за который Владыка заплатил своим положением. Последние 17 лет он провёл в Жировицком монастыре. Мне посчастливилось видеть епископов, которые не искали личного благополучия. Они отдавали жизнь за свою паству: «душу Мою полагаю за овцы». Пройдя через все испытания советской репрессивной машины, архиепископ Ермоген (Голубев) до конца жизни сохранил верность интересам церкви.

Совет по делам религий при Совете Министров СССР завёл жёсткий порядок регистрации духовенства. Епископ должен был «согласовывать» кандидатуру священника прежде его рукоположения и назначения. Архиепископ Ермоген не подчинился этому порядку. Он сперва рукополагал и назначал священника, а затем с Указом на руках посылал за регистрацией к уполномоченному Совета. Такая практика вызывала раздражение уполномоченного.

Архиепископ организовал епархиальную гостиницу. Приезжая в Ташкент по вызову архиерея или по личной нужде, каждый клирик бесплатно получал уютную комнату, завтрак, обед и ужин. Гостиница не имела коммерческой цели. Владыка заботился о клириках.

Архиепископ распорядился приобрести причтовый дом для каждого храма Ташкентской епархии. Были выделены епархиальные средства и куплены дома. Каждый священник и диакон ташкентской епархии, приезжая на приход, получал благоустроенное жильё.

Своим Указом архиепископ запретил младшим клирикам делать подарки старшим по положению. Только старшие могли одаривать стоявших ниже на социальной лестнице. Такое положение исключало симонию и коррупцию.

Вскоре после назначения на кафедру епископ Ермоген написал Распоряжение:

«Ко мне обратился настоятель одного из приходов с приглашением совершить богослужение в день Престольного праздника. При этом он выразил озабоченность по поводу расходов, необходимых для приёма архиерея и сопровождающих клириков. Довожу до сведения всех настоятелей храмов, что архиерей будет посещать каждый храм своей епархии и совершать богослужение. Приходы не несут никаких расходов, связанных с посещением архиерея. Все расходы по приёму архиерея и сослужащих ему клириков возлагаются на Епархиальное Управление».

Где нашёл епископ средства для столь щедрой благотворительности?

В пятидесятые годы духовенство РПЦ получало доходы от «кружки». Деньги за требы и пожертвования клались в кружку, опечатанную приходской печатью. Раз в месяц «кружку» делили. Собирался весь причт, снимали печать, считали деньги. Две части оставляли на храм, одну часть отдавали причту. В то время духовенство облагалось по ст. 19 Налогового кодекса, исчислявшей процент налога по прогрессирующей шкале. Размер налога мог вырастать до 95 % от суммы годового заработка. В качестве налога духовенству приходилось отдавать суммы, превышавшие заработок. Причём, духовенство, как и осуждённые в СССР, было лишено социального страхования: пенсий, бюллетеней, оплаты инвалидности, обеспечения жилищем и транспортом, санаторно-курортного лечения и прочих социальных льгот.

Архиепископ Ермоген ввёл новую форму оплаты. Всё духовенство Ташкентской епархии перешло на твёрдые денежные оклады. Оклады были минимальными, в пределах 100-150 рублей. Все приходские средства епископ сосредоточил в своих руках, купил на них облигации 3 % золотого займа, который ходил в свободном обращении и начал выдавать премии всему епархиальному духовенству к каждому празднику по 1000-3000 рублей. Кроме двунадесятых и Престольных праздников он давал премии к Покрову, Рождеству и Усекновению Иоанна Предтечи, свят. Николая и другим праздникам великих святых. К рождению ребёнка, на свадьбы или похороны выделялись духовенству деньги в размерах 5000-10 000 руб.

Когда финансовые органы потребовали выплаты налогов от премиальных средств, архиепископ обратил их внимание на государственную гарантию, обеспечившую каждую купюру: «не подлежит обложению никакими налогами и сборами». Ограничусь одним аспектом многосторонней деятельности архиепископа Ермогена, поскольку подробное освещение его деятельности не вместят рамки интервью.

- В 1964 году вы закончили Московскую духовную семинарию и стали священником, в 1969 году вас арестовали и осудили по 190 статье. В чем была причина Вашего ареста?

- Почему меня арестовали теперь можно только гадать. Первая причина, предположительно, строительство храма. Слишком я примелькался со строительством. Постоянно летал из Бухары в Ташкент, в Москву, добывал то стройматериалы, то иконостас взорванного в Москве Преображенского собора, то возил мрамор для внутренней отделки и т.д.

Вторая причина — донос бывшего друга и одноклассника Лени Свистуна, который я прочёл при ознакомлении с делом перед судом. Наш общий друг и одноклассник, отец Милий Руднев рассказал мне, что именно Филарет Денисенко заставил Лёню написать на меня донос в 1970 году. Этот донос был внесён в мой Приговор: «В духовной семинарии, где я учился вместе с Адельгеймом, он высказывался против исполнения гимна Советского Союза и хвалебных песен в адрес Советского государства. Лиц, которые исполняли гимн и хвалебные песни, Адельгейм называл хамелеонами, преклоняющимися перед властями» (Лист дела 178, т. 2).

Эту выдержку из доноса я цитирую по тексту Приговора, поскольку сам донос хранится в уголовном деле. Почерк и подпись исключают сомнения в авторстве. А смысл доноса я не мог себе объяснить, ведь в 1956 году на XX-ом съезде КПСС текст гимна был запрещён, и его никто нигде не пел. Это был клеветнический донос.

При обыске у меня изъяли много литературы и стихов. И обвиняли, что я сам написал поэму «Реквием» и ряд других «нехороших» произведений, а приписываю их Ахматовой, Волошину, Вячеславу Иванову и даже Евгению Евтушенко («К 50-летию комсомола»).

- Вы освободились в 1972 году из лагеря в Кызыл-Тепе, там вы потеряли ногу. Потом (об этом вы пишете в своей книге) вы пришли к архиепископу Варфоломею, который встретил вас с большой любовью и наградил протоиерейским крестом. Не могли бы Вы рассказать об этом человеке?

- К сожалению, я мало что могу сказать о нём из опыта личного общения. Мы чаще общались по телефону, когда говорить можно не обо всём. При архиепископе Варфоломее я служил в епархии три года. Ему приходилось быть очень сдержанным в общении. О каждом его шаге постоянно доносили уполномоченному. Человек он был чрезвычайно кроткий. В Кафедральном соборе остались сперва два, а затем один священник. Владыка нес седмицу поочерёдно со священником. Сам служил молебен и панихиду, сам отпевал и исповедывал. Торжественных встреч перед богослужением не было. На буднях он служил в священническом облачении и малом омофоре. Сам облачался. При этом всегда был жизнерадостен и доброжелателен. Мне кажется евангельским такой образ жизни архиерея. К нему я всегда обращался, когда было трудно с уполномоченным и казалось, всё погибло. Он всегда умел найти слова поддержки, а иногда и вступиться перед сильными мира сего. Ему можно было довериться во всём. Такой вопрос даже не вставал. Разумеется, его не интересовали деньги, доходы. Он не был меркантилен, хотя государство отнюдь не поддерживало тогда церковь материально. Теперь я даже не могу вспомнить, какие мы платили взносы в епархию. Платили или нет? В Фонд мира мы платили, и много, а в епархию?

- В 70-е и 80-е годы в Пскове и вокруг Печерского монастыря бурлила ктивная религиозная жизнь. Достаточно вспомнить имена Иоанна Крестьянкина, Зинона Теодора, Сергия Желудкова, Рафаила Огородникова. Кого из них вы знали, кого можете вспомнить ещё? Что это был за мир — «православный Псков»?

- Разумеется, я знал их всех. О. Иоанна Крестьянкина окружал народ, и трудно было пробиться к нему. Он был очень любвеобилен и рассудителен. Мне он не раз помог правильно сориентироваться в трудной ситуации, где требовалось точно расставить акценты. Он никогда не разыгрывал прозорливого старца. Он обладал даром, которому отдавал предпочтение преп. Антоний Великий — даром рассуждения. Личным опытом и молитвой он умел помочь многим людям в их нуждах.

Отец Зинон был замечательным мастером иконописи. Как все талантливые люди, он был одарён не только живописным даром. Он хорошо говорит, умеет увлечь собеседника силой мысли и глубиной видения проблемы, изложенной сильным и красивым голосом. Начитан и эрудирован. Несколько раз он приходил в нашу школу, беседовал с учителями. Они были в восторге от этих встреч. Все его работы удивительно органичны и цельны. Он построил несколько храмов. В каждом из них архитектура органично сочетается с интерьером и живописью. Каждая деталь тщательно продумана и занимает принадлежащее ей место. О качестве икон я не буду говорить. Они совершенны. На память Пскову он оставил последний свой храм в Гверстоне Печёрского района, построенный в духе базилик Вероны. Храм из псковского известняка, с мозаиками и фресками, крытый медью, пол с подогревом — на удивление крошечной псковской деревне, в которой остался его недостроенный монастырь.

С отцом Рафаилом Огородниковым я встречался несколько раз. Знаю о нём больше с чужих слов. У него был «Запорожец», выкрашенный в чёрный цвет. Он любил быструю езду на автомобиле и при этом устраивал аттракцион. Он мог на большой скорости снять рулевое колесо с рулевой колонки, пугая пассажира. Скорость его погубила, когда он пересел на «Мерседес».

Рассказ обо всех не уложится в рамки интервью. В 2009 году исполняется 100 лет со дня рождения священника Сергия Желудкова и 25 лет со дня его смерти. Он ушёл из жизни неожиданно. Как в гости приходил. Посидит немного, выпьет единственную чашку чая и перевернёт её вверх дном. Побеседует о существенном и скажет: «мне пора». О. Сергий запомнился мне в старом пальто, тяжёлом, как вериги и облезлой шапке. Не знаю, когда он их одел, но носил до самой смерти. Сокровищ на земле он не собрал. Был человеком сильного духа, увлечённым и увлекающим других.

Он был свидетелем бурного периода нашей истории. Содержанием его жизни были богословие, литературная и общественная деятельность. Определяющей чертой была христианская проповедь. В ней находят объяснение особенности его богословия. Он разрушал стену непонимания между христианством и современным сознанием. Он остро ощущал затаившуюся тоску человека по Боге. Были изданы и сохранились три его книги: «Почему и я христианин»; «Литургические заметки» и «Общая исповедь» (пособие для священников). О. Сергий был праведником. Он проповедовал Евангелие не только словом, но и жизнью. Мысль была для него делом, к которому он относился очень серьёзно. Он благоговейно относился к слову. У него была ещё одна добродетель: никого не осуждал. Как только зайдёт пустой разговор, уходил: «гнилое слово не исходило из уст его». Чем старше становлюсь, тем больше понимаю его и соглашаюсь с тем, чего раньше не принимал.

- Можно ли объяснить современному человеку, на современном языке, что такое грех и что такое смерть?

- Смертью мы называем рассечение целостного человека на духовный и телесный состав. «Возвратится прах в землю, чем он и был; а дух возвратится к Богу, Который дал его» (Ек. 12, 7). Причиной смерти является грех. Мы называем злом грех и его последствия: болезнь и страдание, смерть и тление. Они вошли в мир через злоупотребление свободой. Это не качество бытия. Это повреждение замысла Божия, в котором не было греха и смерти. Грехопадение человека принесло в мироздание разрушительную стихию смерти: «Одним человеком грех вошёл в мир, и грехом смерть, так и смерть перешла во всех человеков, потому что в нём все согрешили» (Рим. 5, 12). Это разделение не может пребывать вечно, поскольку в замысле Божием о мире и человеке его не было. «Как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась через праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим» (Рим. 5, 21). В этом смысл искупления, совершённого Иисусом Христом.

Бог восстановит нас из праха воскресением из мертвых: «умрём, но не будем как вода, пролитая на землю, которую нельзя собрать» (2 Цар. 14, 14). Мы должны противостоять греху, но не можем противостоять смерти. Христос для нас победил смерть Своим воскресением. Он не отменил смерть, а преодолел её. Он воплотился, восприняв повреждённую грехом, природу ветхого Адама и соединил со своим Божеством, пронизав её благодатными энергиями и обожив. К этой природе мы приобщаемся в таинстве Крещения. Таинство становится той почкой, которую садовник прививает к дичку, чтобы из него выросла плодоносная яблоня. Дальше дело борьбы с грехом становится задачей духовной жизни. Если садовник не будет обсекать дикие побеги, которые появляются на яблоне, напоминая о её диком происхождении, побеги разрастутся и заглушат плодоносную почку. А если будет беречь эту почку и отсекать дикую поросль, почка окрепнет, из неё пойдёт побег, который претворит всю яблоню в плодоносное дерево. В этом заключается смысл духовного подвига воздержания, борьбы со страстями и похотями, преодоление искушений. С помощью Божией человек способен победить грех и наследовать «Царство, для него уготованное от создания мира» (Мф. 25, 34). Понятия о грехе и смерти обретают смысл только в благовестии о воскресении мертвых и жизни вечной. «Если Христос не воскрес, суетна наша вера и бессмысленна наша проповедь», т.е. нам не о чем говорить. Мы верим в Воскресение Христово. В нём опора нашей надежды, её отличие от пустой мечты.

мурзя в профиль

как наш сибирский парень взял на себя руководство спасательной операцией на Коста Конкордии

Оригинал взят у cincinna_c в Полный рассказ пассажира Costa Concordia о том, как наше посольство кинуло российских туристов

Расшифровка рассказа человека, который выжил на Costa Concordia. Игорь Николаенко из Березово (ХМАО) очень подробно рассказал о том, в каком состоянии был корабль, как не подготовлено было спасательное оборудование, как бесстыдно их кинула команда, как холодно приняли потерпевших крушение туристов обитатели острова, на который они выбрались. И главное - как наплевательских отнеслось к спасению россиян наше посольство. Я была в шоке. 
Здесь текст. Видеозапись у нас по ссылке

- На корабль попал я очень просто. Ребята пригласили с Москвы отдохнуть. Они уже пользовались услугами этой фирмы «Коста круиз», которой принадлежит этот корабль «Коста конкордия» и еще несколько таких же. У них это был уже третий круиз. Им понравилось: компания серьезная, условия комфортабельные, прекрасные. В плане, экскурсии грамотно составлены. В общем, им понравилось, и они меня пригласили. Были выходные каникулы и я поехал в этот девятидневный тур – с заездом ы Барселону, Рим и т.д.


Collapse )


мурзя в профиль

Вера в моей истории

Приложилась к мощам целителя Пантелеймона, которые привезли в Тверь, в Воскресенский собор. Как-то хорошо так постояла полтора часа в очереди: самые суровые тети, которые, начиная стоять, шпыняли своих мужей, и вздыхали, что стоять долго, к концу очереди смягчились, начали про веру рассуждать...
По свидетельству бабушек из очереди, родившихся и всю жизнь здесь, на улицах 1-й, 2-й, ...5-й Пролетарских, проживших, с народом нашим что-то случилось: даже после войны на улицах было ни соринки - ни у кого в мыслях не было, что мусор можно под ноги бросить. Сразу после освобождения Калинина начали заливать каток на стадионе фабрики им. Вагжанова. Музыка играла, парни девушек провожали. Бабушки были комсомолками, и в Бога не верили. Только сейчас, на старости лет, пришли они в храм, который помнят еще дворцом пионеров.
Вот ведь как у нас в стране получилось! В моей семье последней по-настоящму верующей православной была прапрабабушка Вера Васильевна Ремизова, строгая казачка. Ее сын, мой прадед, в религиозных вопросах был индифирентен. Прабабушка Мария, воспитывавшаяся в монастырской школе под Варшавой, веру утратила - ей казалось, что Бог к ней не справедлив. Погибли родители, пропали почти все братья и сестры (которых у нее было 10). Из своих десяти детей выжили четверо, и старшего из них убили на войне.
Пока в станице Проваторовской (это на Хопре) был храм, детей крестили. К рождению моей бабушки церковь закрыли. И бабушку свою водила крестить в храм я сама, она крестилась в возрасте 75 лет. Дети ее младшего брата не верят, что дедушка некрещеный, подают о нем записки, молебны заказывают. А он и сам не знает - крещеный он или нет. Младшая сестра бабушки тоже некрещеная.
Дедушка, военный ученый Владимир Александрович Шерстобитов, всячески вытеснял понятие Бога из своего сознания. Этому способствовало и то, что он рано утратил связь со своими корнями. Они жили под Ростовым-на-Дону, отца убили на войне. А мать, моя прабабушка Полина Прокофьевна, хоть и переехала с сыном сначала в Ленинград, а потом, в Калинин, была женщиной необычайно нелюдимой и молчаливой.
По отцовской, орловской линии у мея все тверские. Отец деда, Георгия Петровича Орлова, погиб в Гражданскую, и его растили три тетушки из Дмитровой Горы, близ Конаково. Тетушки были верующие. В начале 90-х они были еще живы, и их обокрали - вынесли из дома все иконы. Я уже работала в газете, и прочитала в сводках УВД, как обокрали трех слепых старух - не зная, что это МОИ старухи. Осталась лишь одна икона, которую мой отец успел увезти в Тверь. После смерти отца я нашла эту икону в коробке под подушкой. Своего рода, чудесное обретение.. Икона эта сейчас передо мной: Господь Вседержитель, начало 19-го века, скорее всего. Хорошего письма. 
А дед был сначала атеист - как все советские люди, поневоле, а потом, под моим влиянием, вроде смягчился.
Бабушка Мария Стапановна ушла рано. Комсомолка 30-х, она пела мне в детстве "Дан приказ ему на запад", "Там, вдали за рекой".  Потом я была на ее родине, в Рамешковском районе, тогда еще была жива ее сестра. Живущая в родной деревне, баба Настя осталась по-народному религиозной. А бабушка, уехавшая учиться на бухгалтера в Ленинград, стала образцовой советской физкультурницей - она даже в парадах физкультурников на Красной площади участвовала. Она была настоящая святая - но... неверующая.
Отец мой так и умер агностиком. А мама, с подачи отчима, стала верующей - но не православной. Крестилась у лютеран:)) И как ее перекрестить - ума не приложу. Отчим закончил свою жизнь баптистом...
Я же пошла креститься самостоятельно - в 10-м классе. Моей восприемницей стала школьная подружка Ленка Шайхет. Несмотря на характерную фамилию, в ее семье православные традиции не прерывались:)) Тогда в Калинине (Тверью он стал года через два-три) была только одна церковь, Белая Троица. Народу креститься шло много, батюшки, еще те, запуганные советские батюшки, не справлялись. Меня покоробило, что не проводилось никакой катехизации, никаких душеспасительных бесед. Заплатили деньги, предъявили квитанции, и крестимся - более десятка взрослых людей.
Поэтому после крещения я еще побродила по протестантам. Приобрела там, кстати, очень хороших друзей.
Но мне повезло: встретила мальчика, который был алтарником в церкви. И чтобы найти с ним общий язык, попросила сводить меня в храм:)) Это было счастье, что был человек, который мог мне хоть что-то объяснить, помочь сделать первые шаги в церкви. А потом я стала ходить в церковь, а он... Впрочем, не буду рассказывать, щас прочитает, будет ругаться:)))
Это было 20 лет назад.
в берете

про сегодня

Наш gklimov  уехал с делегацией ОДКБ в Киргизию - наблюдать за выборами, вместе с депутатом Владимиром Васильевым. С утра позвонил, рассказал, что до резиденции российского посла их везли, как в шпионском детективе - на пяти машинах с пересадками. Но в самой резиденции - сказочные лужайки с виднеющимися в отдаленнии снежными вершинами. Больше пока ничего не знаю.

Вчера впервые за многие месяцы оказалось, что не надо никуда бежать. Сегодня это состояние продлилось: я просто гуляла по городу - опять же, впервые за много месяцев, а то и лет. Прошла пешком километров 10. Купила на набережной у памятника Афанасию Никитину деревянного кота.
По случаю предпоследнего дня бабьего лета Тверь была очень хороша. Удивительно много на улице людей с хорошими фотоаппаратами. Девочки фотографируют друг друга среди осенних листьев, принимают красивые позы на грани человеческих возможностей:))
Шла по Трехсвятской и думала о людях, которые исчезли из моей жизни, и которых мне не хватает. И вдруг встретила одну из тех, о ком думала - Соню Воротынцеву, приехавшую из Москвы на выходные, и гуляющую со своей подружкой Верочкой Авдошиной, (ставшей теперь брюнеткой).
Еще мне не хватает Игоря Гребельникова, Оксаны Смирновой.. Батасик (сиречь, Марина Батасова) вроде рядом, а не видимся. И ее мне не хватает очень. А многие люди, которые были мне дороги, уже никогда не будут прежними - алкоголь, наркотики, общий крышесъезд... Не буду перечислять их печальные имена.
Теперь все болит: два дня хождений пешком не прошли даром. Смотрю по телевизору, как там в Киргизии, не взбунтовались ли каракалпаки (или другие народы)...
с книгой

Именины

Сегодня мои именины - второй день Марии Египетской за весну. Пятое воскресенье Великого поста празднуется ее память, и 14 апреля - в день, когда старец Зосима причастил святую, и она упокоилась.
Обычно в это время - самый разгар Поста. А сегодня - даже Светлая седмица уже закончилась.
 

Тропарь прп. Марии Египетской, глас 8

О тебе, мати, известно спасеся еже по образу; приимши бо крест, последовала еси Христу, и деющи учила еси презирати убо плоть, преходит бо, прилежати же о души вещи безсмертней; темже и со Ангелы срадуется, преподобная Марие, дух твой.

 Кондак прп. Марии Египетской , глас 3.

Блудами первее преисполнена всяческими, Христова невеста днесь покаянием явися, ангельское жительство подражающи, демоны Креста оружием погубляет. Сего ради Царствия невеста явилася еси, Марие преславная.

 


в берете

Преподобная мати Мария, моли Бога о нас!

Сегодня, в пятое воскресенье Великого поста у меня именины - преподобной Марии Египетской.
Ее житие читалось в среду, вместе с каноном Андрея Критского. История, как великая грешница превратилась в величайшую святую, которая своим смирением и  подвижническим житием показала праведному  монаху Зосиме, как может поменяться человек, если будт стремиться к Богу...
Впрочем, что пересказывать - читайте, если не были на Мариином стоянии в среду

Прославив Бога и омочив слезами землю и тело преподобной Марии, авва Зосима сказал себе: "Пора уже тебе, старец Зосима, совершить повеленное тебе. Но как сумеешь ты, окаянный, ископать могилу, ничего не имея в руках?" Сказав это, он увидел невдалеке в пустыне лежавшее поверженное дерево, взял его и начал копать. Но слишком суха была земля. Сколько ни копал он, обливаясь потом, ничего не мог сделать. Распрямившись, авва Зосима увидел у тела преподобной Марии огромного льва, который лизал ее стопы. Старца объял страх, но он осенил себя крестным знамением, веруя, что останется невредим молитвами святой подвижницы. Тогда лев начал ласкаться к старцу, и авва Зосима, возгораясь духом, приказал льву ископать могилу, чтобы предать земле тело святой Марии. По его слову лев лапами ископал ров, в котором и было погребено тело преподобной. Исполнив завещанное, каждый пошел своей дорогой: лев – в пустыню, а авва Зосима – в монастырь, благословляя и хваля Христа, Бога нашего.

Это самый конец жития. Перефразируя старца Нектария Оптинского, скажу, что Мария Египетская была великая подвижница, и у нее был ЛЕВ. А я подвижница невелика - и у меня КОТ.
Мой батюшка на днях сказал, что, дескать, не похожа ты на Марию Египетскую, скорее - на Марию Магдалину. Да нет, похожа. Только вот смогла ли бы в пустыне 40 лет прожить? Пока не смогла бы. А там - посмотрим.
На иконе, которую написала для меня тверская иконописица Наталья Колтовая, так вообще  преподобная Мария на меня похожа.
Вот эта икона.
Мария Египетская1